Я грезы свои оживляю и множу -
Тревожу до боли, тревожу до дрожи.
Ты знаешь, мы жить по-другому не можем
Ведь мы беззащитные люди без кожи,
И каждый по-своему, но безнадежен -
Не стать нам взрослее, умнее и строже.
И этой похожестью ты заворожен.
И тайной одной, что объятий дороже.
Мы очень похожи, мы слишком похожи
Как наши фантомы на призрачном ложе.
Пусть так не бывает, но все же, но все же
Тебя я тревожу, до дрожи тревожу.

A brilliant magical-realism short story about the thin line between subcultural play and ancient prophecy, and why the end of the world might just be canceled because of the sunrise.

Вы когда-нибудь задумывались, кто следит за порядком на заброшенных кладбищах, скрытых в тени современных многоэтажек? Пока город живет в ритме тяжелого рока и ночных вечеринок, в склепах на улице Бен-Иуда зреет ожидание. Достаточно одного случайного жеста, одной вспышки во тьме, чтобы древние традиции столкнулись с беспечностью юности. В эту ночь границы между Тель-Авивом и Ерушалаимом истончатся, а привычная реальность рассыплется в прах, заставляя случайных прохожих гадать: было ли это массовым безумием или мир действительно стоял на пороге чего-то великого?

¿Qué pasa cuando el mundo decide que no existes? Amaya es invisible para todos, incluso para su propia familia. Atrapada en una habitación llena de silencios y sombras, descubre un poder oculto que surge de su desesperación. En una noche de eclipse y velas negras, Amaya ejecutará un ritual para ser vista por fin. Pero, ¿está el mundo preparado para ver lo que ella ha ocultado en las profundidades? Una obra inquietante que explora la soledad absoluta y la redención a través de la oscuridad.

De Profundis: Out of the Depths. A story of a girl who was tired of being invisible. Through the haze of a mental void and the glow of a ritualistic pentagram, Amaya finds a way to "heal" the world.

История Аполлинарии — это хроника жизни «без прививки от страданий». Рожденная для счастья и окутанная родительской заботой, Поля воспринимала реальность как прекрасный полусон, пока замужество не превратилось в тихую одержимость, а верность — в «собачью преданность». Но у судьбы свои методы пробуждения. Предательство близких людей и внезапная вспышка безумия обрывают идиллию, оставляя героиню в мире, где вместо парадных лестниц — больничные коридоры, а вместо прогулок по парку — наблюдение за чужой жизнью из окна инвалидного кресла.