De Profundis
De Profundis: Out of the Depths. A story of a girl who was tired of being invisible. Through the haze of a mental void and the glow of a ritualistic pentagram, Amaya finds a way to "heal" the world.
Отсвет серого мира
История Аполлинарии — это хроника жизни «без прививки от страданий». Рожденная для счастья и окутанная родительской заботой, Поля воспринимала реальность как прекрасный полусон, пока замужество не превратилось в тихую одержимость, а верность — в «собачью преданность». Но у судьбы свои методы пробуждения. Предательство близких людей и внезапная вспышка безумия обрывают идиллию, оставляя героиню в мире, где вместо парадных лестниц — больничные коридоры, а вместо прогулок по парку — наблюдение за чужой жизнью из окна инвалидного кресла.
Затаенное
Полустертое, полузабытое,
Затаенное давнее, дальнее.
Словно дверь в неизвестность открытая,
Где реальность совсем не реальная.
Зазеркалье как пропасть - влекущее.
Бестелесных объятий терзание
Кто-то будит принцессу уснувшую,
Словно агнца ведет на заклание.
Кто-то смотрит с насмешкой открытою,
Кто-то завистью давится злобною,
Затаенное, полузабытое,
Полустертое, неудобное.
Затаенное давнее, дальнее.
Словно дверь в неизвестность открытая,
Где реальность совсем не реальная.
Зазеркалье как пропасть - влекущее.
Бестелесных объятий терзание
Кто-то будит принцессу уснувшую,
Словно агнца ведет на заклание.
Кто-то смотрит с насмешкой открытою,
Кто-то завистью давится злобною,
Затаенное, полузабытое,
Полустертое, неудобное.
Баллада о безумном самодержце
На Петербург спустилась мгла
Стоит в лесах Михайлов замок.
И бледная луна взошла
И звезды – россыпью булавок.
Монарх не спит, в тревоге он,
Предчувствиями угнетенный
Зовет к себе блаженный сон
И мечется по спальне темной.
Но вскоре, уступив тоске,
Тяжелой думой озабочен
В одной рубашке, в колпаке
Спешит глотнуть морозной ночи.
Как будто голос чей позвал,
Тревогу вытеснив заботой,
Свершить привычный ритуал -
Взглянуть, как движутся работы.
Туда, где над каналом мост
Стоит во тьме оледенелый.
Где часовые и форпост
И смрадный дым смолы горелой.
Туда, где светятся костры
И радостно собаки лают
Туда, где дружно топоры
Стучат, вытачивая сваи.
И вот последняя ступень
Парадной лестницы дворцовой.
Вдруг перед ним возникла тень…
И сердце стиснули оковы.
Неумолимы словно лед
Что на девятом круге ада
Злодеев непременно ждет
Как за предательство награда.
Так черен призрак и высок
Знаком и статью, и обличьем
Ну кто б еще сравниться смог
С всепоглощающим величьем?
Сошлись усмешкою судьбы…
Один – великий реформатор,
Страну поднявший на дыбы.
Другой - лишь жалкий имитатор,
И ненавистник всех свобод.
Вокруг него муштра, плацдармы
Жандармы, караул, развод…
Империю загнал в казармы.
И как осина на ветру
Дрожит безумный самодержец.
И низко кланяясь Петру
Он шепчет: «Здравствуй громовержец,
Моим деяниям пример.
Твоих свершений я ревнитель.
Монарх и верный тамплиер
Мальтийской воли исполнитель.
И склонится Ерусалим
Перед духовностью России,
Здесь будет создан третий Рим!»
Но речи слушая такие,
Мертвец все более мрачнел,
Темнел как туча грозовая.
И Павел весь похолодел,
О чем еще сказать не зная.
Он одобренья ожидал,
Искал у предка утешенья.
И жалок был, и слишком мал,
И не достоин уваженья.
А тот очами словно зверь
Сверкнул и длань к нему направил
Как будто отворяя дверь…
И молвил: «Бедный, бедный Павел».
И отшатнулся, растворясь
Как легкий пар в ночи морозной.
С живыми разрывая связь.
Напуганный виденьем грозным
В свой недостроенный чертог
Бежит монарх, виной гонимый.
Он душу отдал бы в залог –
Так страшен рок неотвратимый.
Где схорониться от врага?
Бежит за ложе, за гардину.
Найдут! А жизнь так дорога.
И встал за ширмой у камина.
Тяжелый топот, крики, брань,
Ногой распахнутые двери.
Кровавую сбирают дань
Царем прикормленные звери.
«Чем будем бить?» - спросил один
И бросив взгляд на этажерку,
Примерил на себя почин -
Взял золотую табакерку.
Стоит в лесах Михайлов замок.
И бледная луна взошла
И звезды – россыпью булавок.
Монарх не спит, в тревоге он,
Предчувствиями угнетенный
Зовет к себе блаженный сон
И мечется по спальне темной.
Но вскоре, уступив тоске,
Тяжелой думой озабочен
В одной рубашке, в колпаке
Спешит глотнуть морозной ночи.
Как будто голос чей позвал,
Тревогу вытеснив заботой,
Свершить привычный ритуал -
Взглянуть, как движутся работы.
Туда, где над каналом мост
Стоит во тьме оледенелый.
Где часовые и форпост
И смрадный дым смолы горелой.
Туда, где светятся костры
И радостно собаки лают
Туда, где дружно топоры
Стучат, вытачивая сваи.
И вот последняя ступень
Парадной лестницы дворцовой.
Вдруг перед ним возникла тень…
И сердце стиснули оковы.
Неумолимы словно лед
Что на девятом круге ада
Злодеев непременно ждет
Как за предательство награда.
Так черен призрак и высок
Знаком и статью, и обличьем
Ну кто б еще сравниться смог
С всепоглощающим величьем?
Сошлись усмешкою судьбы…
Один – великий реформатор,
Страну поднявший на дыбы.
Другой - лишь жалкий имитатор,
И ненавистник всех свобод.
Вокруг него муштра, плацдармы
Жандармы, караул, развод…
Империю загнал в казармы.
И как осина на ветру
Дрожит безумный самодержец.
И низко кланяясь Петру
Он шепчет: «Здравствуй громовержец,
Моим деяниям пример.
Твоих свершений я ревнитель.
Монарх и верный тамплиер
Мальтийской воли исполнитель.
И склонится Ерусалим
Перед духовностью России,
Здесь будет создан третий Рим!»
Но речи слушая такие,
Мертвец все более мрачнел,
Темнел как туча грозовая.
И Павел весь похолодел,
О чем еще сказать не зная.
Он одобренья ожидал,
Искал у предка утешенья.
И жалок был, и слишком мал,
И не достоин уваженья.
А тот очами словно зверь
Сверкнул и длань к нему направил
Как будто отворяя дверь…
И молвил: «Бедный, бедный Павел».
И отшатнулся, растворясь
Как легкий пар в ночи морозной.
С живыми разрывая связь.
Напуганный виденьем грозным
В свой недостроенный чертог
Бежит монарх, виной гонимый.
Он душу отдал бы в залог –
Так страшен рок неотвратимый.
Где схорониться от врага?
Бежит за ложе, за гардину.
Найдут! А жизнь так дорога.
И встал за ширмой у камина.
Тяжелый топот, крики, брань,
Ногой распахнутые двери.
Кровавую сбирают дань
Царем прикормленные звери.
«Чем будем бить?» - спросил один
И бросив взгляд на этажерку,
Примерил на себя почин -
Взял золотую табакерку.
До-диез минор опус 3
Гроза. Рахманинов. Прелюд.
Сквозняк гуляет там и тут.
Там вспышки с треском небо рвут,
Гремит приветственный салют.
Там по листве проходит дрожь,
Тут к сердцу льнет коварный нож
И все слова рождают ложь -
Со смертью этот опыт схож.
Дуэт на несколько минут
Там гулкий гром, тут страшный суд.
Куда зовут, куда ведут?
Гроза. Рахманинов. Прелюд.
Сквозняк гуляет там и тут.
Там вспышки с треском небо рвут,
Гремит приветственный салют.
Там по листве проходит дрожь,
Тут к сердцу льнет коварный нож
И все слова рождают ложь -
Со смертью этот опыт схож.
Дуэт на несколько минут
Там гулкий гром, тут страшный суд.
Куда зовут, куда ведут?
Гроза. Рахманинов. Прелюд.
Синеет ночи шелковый шатер
Синеет ночи шелковый шатер,
Течет на землю мгла, как реки с гор.
Утихло все, ужель в последний раз,
Нам о любви поет печальный саз*?
И погрустнели гурии в раю,
Заслышав песнь далекую твою.
Унылым показался райский сад,
Как над мазаром** лун ущербных ряд.
Тоскливым как шакалов скорбный вой,
Как брови не черненые сурьмой.
И слезы, в умилении немом,
Они на землю пролили дождем.
Вот так и нас, уже в который раз
От засухи спасает чудный саз.
*Саз - восточный струнный музыкальный инструмент.
**Мазар - могила, кладбище
Течет на землю мгла, как реки с гор.
Утихло все, ужель в последний раз,
Нам о любви поет печальный саз*?
И погрустнели гурии в раю,
Заслышав песнь далекую твою.
Унылым показался райский сад,
Как над мазаром** лун ущербных ряд.
Тоскливым как шакалов скорбный вой,
Как брови не черненые сурьмой.
И слезы, в умилении немом,
Они на землю пролили дождем.
Вот так и нас, уже в который раз
От засухи спасает чудный саз.
*Саз - восточный струнный музыкальный инструмент.
**Мазар - могила, кладбище
Запах лепестка белой лилии
«Запах лепестка белой лилии», действие которого разворачивается в Узбекистане 1990-х годов — эпохи новообретенной свободы и кардинальных социальных перемен, — представляет собой постмодернистское произведение, рассказывающее о трех переплетенных душах, оказавшихся в любовном треугольнике, соединяющем традиционные и нетрадиционные узы. В воздухе витает манящий, но зловещий аромат лилий, пока герои пытаются разобраться в хитросплетениях желания, идентичности и поиска своего места в мире, где жизни ЛГБТК+ впервые выходят из тени.
Смешивая психологический саспенс с поэтической символикой и постмодернистскими приемами — такими как интертекстуальность, ирония и игра с повествованием, — новелла исследует, как каждый персонаж сталкивается с судьбой, памятью и жаждой смысла в расколотом мире. Через атмосферную прозу и яркие образы история погружает читателя в пейзаж, где каждая деталь — вплоть до самого легкого аромата — несет бремя предначертания и обещание запретной любви.
События новеллы основаны на реальных происшествиях, хотя все имена изменены, а повествование художественно переосмыслено.