Рецензия на сборник "Запах лепестка белой лилии"
Рецензия на сборник от журналиста Александра Губенко. 2005 год.
Язык рождения против политики: О трагедии русскоязычной литературы
Это важно!
«Свободное искусство может быть гонимо, может быть не понято, но оно никогда не умирает, пока жив хотя бы один человек, способный мыслить на языке этого искусства».
Альбер Камю
Сеть. Тень толпы
Инстинкт в буквах Эволюция научила стаю избавляться от слабых ради выживания. Человечество создало интернет, где те же животные инстинкты прячутся за высокими словами и «коряво набранными» фразами. В этой статье — честный разбор того, почему виртуальная толпа беспощаднее стаи волков и какие внутренние дефициты мы пытаемся восполнить, нападая на оппонента в сети.
Синдром сетевой безнаказанности
Диагноз Рунету, поставленный еще десять лет назад. Почему великое изобретение Запада для обмена информацией превратилось в руках россиян в «арифмометр для колки кокосов»? О том, как отсутствие культуры психологической разрядки и генетическая ненависть к «умникам» создали уникальную среду, где анонимность стала лицензией на подлость.
Русская идея в зеркале русской идеи
«Русская идея: от вселенского единства до национального эгоизма» Что осталось от высокой мечты русских космистов в руках современных идеологов? Рене Маори сопоставляет первоначальные смыслы В. Соловьева и И. Аксакова с нынешней реальностью, где церковь превратилась в госканцелярию, а «Русская идея» — в дряхлеющую даму с провалами в памяти. Жесткий разбор того, как живая истина приносится в жертву национальному жупелу.
Серебряный век умер...
В прохладной долине я сад посадил,
Раскрасил его акварелью.
Наполнил любовью и шелестом крыл
И звуками томной свирели.
Но, три незнакомца явились чуть свет,
Как смерчи из сумрачной дали.
Сказали таинственно - мы худсовет
И спешно меня повязали.
И долго держали в проеме дверном
Анфас изучали и в профиль.
Сидящие мрачно за длинным столом
Достоинства полные профи,
И вынесли судьи суровый вердикт:
Романтика - все! устарела.
Музейная ценность, ненужный реликт.
Тебе до нее, что за дело?!
Огонь полыхал в их суровых очах,
Сквозил в их речах монотонных.
Я ликом стал черен, как грешный монах
Под взглядом судей непреклонных.
Я низко склонился и вышел за дверь,
Стараясь ступать осторожно.
Я честно решил измениться теперь
Настолько, насколько возможно.
В далеком саду расцветают мечты
И молодость там веселится.
Я - в келье печальной, я раб пустоты
Тоскую над чистой страницей.
Ни слова, ни звука, ни рифмы одной...
От мрака и холода стыну.
Лишь критика око маячит за мной
Как дуло ружейное в спину.
Раскрасил его акварелью.
Наполнил любовью и шелестом крыл
И звуками томной свирели.
Но, три незнакомца явились чуть свет,
Как смерчи из сумрачной дали.
Сказали таинственно - мы худсовет
И спешно меня повязали.
И долго держали в проеме дверном
Анфас изучали и в профиль.
Сидящие мрачно за длинным столом
Достоинства полные профи,
И вынесли судьи суровый вердикт:
Романтика - все! устарела.
Музейная ценность, ненужный реликт.
Тебе до нее, что за дело?!
Огонь полыхал в их суровых очах,
Сквозил в их речах монотонных.
Я ликом стал черен, как грешный монах
Под взглядом судей непреклонных.
Я низко склонился и вышел за дверь,
Стараясь ступать осторожно.
Я честно решил измениться теперь
Настолько, насколько возможно.
В далеком саду расцветают мечты
И молодость там веселится.
Я - в келье печальной, я раб пустоты
Тоскую над чистой страницей.
Ни слова, ни звука, ни рифмы одной...
От мрака и холода стыну.
Лишь критика око маячит за мной
Как дуло ружейное в спину.
И вот наша жизнь
Он неподкупен был и грозен,
Он обличал и поучал.
Он громыхал в стихах и прозе
А не хватало слов - мычал.
Гримасничал и кувыркался,
Кого-то звал, кого-то гнал,
Он так процессом упивался,
Что час кормленья проморгал.
Сожрали родичи бананы
Никто его не угостил.
Неблагодарны обезьяны.
Им, что поэт, что гамадрил.
Он обличал и поучал.
Он громыхал в стихах и прозе
А не хватало слов - мычал.
Гримасничал и кувыркался,
Кого-то звал, кого-то гнал,
Он так процессом упивался,
Что час кормленья проморгал.
Сожрали родичи бананы
Никто его не угостил.
Неблагодарны обезьяны.
Им, что поэт, что гамадрил.
Тревожу
Я грезы свои оживляю и множу -
Тревожу до боли, тревожу до дрожи.
Ты знаешь, мы жить по-другому не можем
Ведь мы беззащитные люди без кожи,
И каждый по-своему, но безнадежен -
Не стать нам взрослее, умнее и строже.
И этой похожестью ты заворожен.
И тайной одной, что объятий дороже.
Мы очень похожи, мы слишком похожи
Как наши фантомы на призрачном ложе.
Пусть так не бывает, но все же, но все же
Тебя я тревожу, до дрожи тревожу.
Совершенная любовь
Любовь моя настоящая
Ответная, но пропащая,
Порочная и развратная,
Забытая, но возвратная.
С обидою поделенная,
Как жажда неутоленная.
Как ненависть откровенная –
Любовь моя совершенная.
Ответная, но пропащая,
Порочная и развратная,
Забытая, но возвратная.
С обидою поделенная,
Как жажда неутоленная.
Как ненависть откровенная –
Любовь моя совершенная.
The Keeper of the Cemetery
A brilliant magical-realism short story about the thin line between subcultural play and ancient prophecy, and why the end of the world might just be canceled because of the sunrise.