Часто ли мы ловим себя на том, «как замысловата наша мысль»? Её содержание мешает нам разобраться в её конструкции: как только мы задумываемся о её необычной «кудрявости», она тут же перестаёт «кудрявиться», замирая на месте. И замечаем мы её главное качество только в прошлом, когда с улыбкой осознаём, вдруг, какими замысловатыми путями шёл долгий разговор с приятелем, с чего он начинался и чем закончился спустя всего только один битый час!

Зато, садясь к чистому листу бумаги, беря в руки карандаш, перо, пусть даже стальное, а не гусиное, будь то клавиатура машинки или компьютера, мы на какое-то время вовсе лишаемся возможности думать даже примитивными фразами, и если не пришли с готовыми мыслями, долго не можем «запустить» свой мыслительный аппарат. И в этом есть громадное противоречие, не позволяющее каждому стать писателем, потому как именно свободное изложение свободной мысли обеспечивает возможность общаться на том уровне, когда человек излагающий и человек воспринимающий становятся единым целым, осуществляя понятие, что именуется взаимопониманием. Безусловно, писателя делает ещё достаточный кругозор, что проистекает от богатства жизненного опыта, причем не только физического, но и внутреннего, включая достаточный запас своевременно используемых слов. Такое вот примитивное перечисление требований отвечает качеству писательского продукта и делает его творчество интересным.

К чему бы все эти рассуждения? К тому, что, читая «Запах лепестка белой лилии» Рене Маори, прежде всего, видишь раскрепощение мысли, свободно проистекающей на страницы книги. Всё остальное потом. Мысли, но какой!

В ограниченном объёме человеческого сознания не может помещаться всего одинаково и очень много: обязательно что-то довлеет над остальным, а потому если соотнести эмоции к здравому смыслу, первого оказывается значительно больше. Не обессудьте, что я противопоставляю эти понятия; может быть, тому есть другие определения, или они находятся в других взаимоотношениях, но что говорить: чем больше лирики, тем меньше содержания, и задача автора — удержать разумный баланс.

Язык и образы даны человеку для того, чтобы в общении понимать друг друга, и ещё никто не научился общаться с помощью чистых чувств. А когда в поисках прямых путей понимания пытаются вводить некие новые символы (всё равно символы), оказывается вдруг, что взаимопонимание нарушено, потому что новые символы неузнаваемы, как китайские иероглифы для европейца. Что чувствовал Малевич, создавая свой «Чёрный квадрат», остаётся неизвестным до сих пор, и заслуга его только в том, что он первый и единственный осмелился назвать его произведением искусства. Как бы мы ни старались, но «Запах лепестка белой лилии» никак не заменишь никакими иными чуждыми эпитетами, даже если вправить его в рамки любого новомодного течения, в результате чего мы приходим к отказу от понимания широким кругом читателей, зрителей или слушателей, довольствуясь небольшой кучкой посвященных в значение новой символики. Поиски новых путей в искусстве в разработанной системе общечеловеческих ценностей редко приводят к ожидаемому успеху «для всех, или для многих», о чём, чего греха таить, мечтает каждый автор. Потом же, в целях самозащиты, начинается переход на личности с невольным дистанцированием автора от читательских масс.

Вспомните линию Прокофьев — Шостакович! Если первый, ещё осторожный в своём новаторстве, как-то сохранился для слушателя, то второй тут же сошёл со сцены с исчезновением поддерживающего его политического строя, в то время как органичная классическая музыка независимо ни от чего продолжает шествовать через века. К слову сказать, многочисленные современные эстрадные произведения, которые невозможно ни пропеть, ни запомнить — результат свободного творчества свободных деятелей от шоу-бизнеса. С другой стороны, разве творцу требуется чьё-либо разрешение? Разве творец обязан создавать своё произведение в определённой форме? Отнюдь! Каждый писатель создает собственную форму и заполняет её собственным содержанием, и всякое редактирование не должно касаться ни того, ни другого.

Столь обширная негативная преамбула призвано скорее служить настроечным инструментом, подобным камертону. Когда в голове «шорох» и от избытка частот звучит «белый шум», бывает трудно выделить главную мелодию. Мне кажется, что именно это и происходит в творчестве Рене Маори. Заложенное в нём многозвучие ни на мгновение не прерывается, где каждая отдельная тема находит логическое продолжение в последующем аккорде. Возникает очень сложный строй, в какой-то мере мешающий восприятию основной темы, однако с этим надо мириться, поскольку это и есть стиль авторского мышления. Невероятная сложность авторской мысли кустится на протяжении всех десяти печатных листов текста, в результате чего возникает законный вопрос: как всё это умещается в одной голове?

Противоречие — именно оно характеризует новую книгу Р. Маори «Запах лепестка белой лилии». Одноимённая повесть начинается довольно спокойным жизнеописанием героя, однако очень скоро начинает просматриваться непонятная голубизна, выдающая в герое женское начало. Мне кажется, отношения двух мужчин должны выглядеть несколько иначе, чем между женщиной и мужчиной, без столь женственной женской любви, «на подставу». Возможно, малоопытный в этом вопросе автор, используя естественные приёмы, разыгрывает эту карту, что в результате ослабляет коллизию. Пожалуй, это и есть то слабое место, какое можно отыскать у любого самого требовательного автора. Книга противоречива, и оценить её с позиции «хорошо это или плохо» просто невозможно, потому как её содержимое не соответствует этим примитивным понятиям.

Похвальна лёгкость, даже изящество языка, с каким раскрывается столь сложная тема. В конце концов, если рассматривать «Запах лепестка…» по самому большому счету, то это дневник, пусть творческий, но дневник, в который вписаны мысли, возникающие по ходу жизни. Каждый герой повести — это сам автор, и это не находка рецензента — разве бывает иначе? Автор не раздаёт интеллект по частям, он мобилизуется каждый раз полностью и вкладывает в каждого даже второстепенного героя всего себя без остатка.

В природе существует ограниченное количество приёмов, которыми пользуется художник или писатель. Неповторимость возникает из их сочетания. Конкретный писатель может одинаково удивляться по поводу разных событий, и это выдаёт его с головой, как и нашего автора, Рене Маори, который одинаково поражается всему, что его окружает, и что выдает в нём его женские качества. Ведь мужчины, как правило, не используют столь громкие эпитеты в превосходной степени!

Имя, — ничто, им всегда можно пренебречь. Литературному герою можно присвоить душу писательскую, часть своего «Я», то есть сконструировать некоторое подобие, фантом, зеркальное отражение нового живого человека. И то, будет ли это новое адекватно естественному состоянию писательского самосознания, зависит отношение к нему читателя. Вот где непочатый край неожиданностей! Мешок с подарками, которым можно пользоваться даже более, чем требуется! И всё это читателем будет восприниматься как оригинальность ума! Слава богу, что у Рене Маори этого нет, и, вероятно, потому, что он об этом не знает, а хотелось бы, чтобы знал и пользовался, — позвольте ему об этом напомнить, чтобы дополнительно вооружить на случай написания особо фантастической научной фантастики.

Язык Рене Маори не грешит «корявостью», более того, он настолько чист, что привлекает сам по себе. Что касается нетрадиционности отношений, автор явно пытается тем самым приобрести лишние дивиденды, хотя на самом деле это ему совсем не нужно, поскольку при высоком качестве мысли и языка «левый крен» значительно ухудшает впечатление от произведения. Ведь все эти приёмы «от лукавого» воспринимаются как дешёвый балласт.

Рассказ «Разговор с редактором о времени и о себе» резко отличается от предыдущей повести ясностью мысли. Здесь не надо выуживать житейскую мудрость, она вся на виду. Да, обращение к Библии не ново, но происходит оно от возможности порассуждать о своём внутреннем мире. Священное писание в рассказе выбрано не от большой веры, а от благодатности темы. На протяжении всего рассказа просматривается вопрос: реабилитирует ли автор Каина? И каково к факту убийства его отношение? Автор считает, что без этого убийства не может существовать дальнейшая история человечества. Библия есть перечень всех известных коллизий, и без картины братоубийства было не обойтись.

Философ Крон — это не просто рядовой волшебник, это Хронос, Бог времени. Что он умеет и как распоряжается своей властью — полностью на совести автора. И в этом я усматриваю одну из главных ошибок библейских заповедей, в которых желаемое выдается за действительное. Зло идет за добро, а добро повисает безответно. Подробное описание окружающей обстановки, особенно городов, вводит читателя почти в фантастически-реальный мир. Дорога мысли развивается от узкого луча до всеобъемлющего изучения вопроса. В этом смысле творчество Рене Маори имеет весьма широкую полосу, независимо от жанра произведения.

Фантастическое развитие событий и предельно трезвая реакция редактора. Только так и должно быть! Если язык перестает быть «реальным», он становится самоцелью. Музыка слога часто заставляет читателя упиваться ею, забывая о содержании. Столь зыбкая сфера человеческих ощущений, окрашенная в голубые тона печали, исчезает как легкий дымок сигареты. И тогда наступает неудовлетворенность от того, что не можешь ты слиться с окружающим миром.

Однако этому есть и более точное объяснение: неудовлетворенность достигнутым как движущая сила эволюции. Жизнь — это форма существования материи. Психологически она оттого так сложна, что воспринимается в промежуточной стадии. Все человеческие душевные терзания сводятся к поиску формулы счастья. Путь к этому решению лежит через систему обобщений, где каждому последующему есть место в предыдущем. Ответ всегда есть, но он лежит глубоко — обычно бывает достаточно отступить на один шаг, от силы на два, и вы у цели.