Это был последний, шестой год обучения. К самому главному экзамену мы готовились девять месяцев. И хотя это был вовсе не экзамен, а практическая работа, мы знали, что в этот раз от результатов зависит вся наша будущая жизнь — жизнь генетиков-экспериментаторов. И тогда мы будем либо адаптировать земные формы к жизни на других планетах, либо навсегда увязнем в теории и станем лишь обрабатывать открытия других. Скука!

Уже пять раз мы сдавали подобные экзамены, но они не были самыми главными, как этот. И, честно скажу, я завалил пять из пяти. Не потому что плохо учился, а просто меня ненавидела наша учителка. У нее были любимчики. Кажется, это неправильно. Но они у нее были.

Каждый изощрялся как мог. Большинство, конечно, выводило кошек с фиолетовыми глазами, собачек с лицевыми мышцами, которые запросто могли изобразить удивление или саркастический смешок. Они всегда думали только о доме и о домашних любимцах. Кому нужны все эти красавцы в другой галактике?

Мы были суровее и изобретательнее. И пусть некоторые наши модели подыхали сами, а другие подлежали уничтожению, мы ни за что не опустились бы до работы с декоративными животными. И заваливали один экзамен за другим. Мы — это я и два моих друга, Тхен Шен и Микаере. Ни один из нас не был любимчиком миссис Корри.

Понятное дело, что плоды своих трудов мы старательно скрывали друг от друга до самого экзамена. Но нетрудно было догадаться, что Микаере, как всегда, притащит «легендарного» зверя, типа орла с перьями, растущими в обратном направлении. А Тхен Шен постарается «исполнить волю предков» и принесет что-нибудь карликовое. В прошлый раз это был карманный слон. А у меня в этот раз был сюрприз — настоящее научное изобретение.

Они уже сидели вдоль длинного стола, вооружившись ручками и листками бумаги. Наша учителка, миссис Корри, как всегда в красном, с красными раздражающими пятнышками на щеках. Какая-то учителка из другой школы, серая как мышь. Директор собственной персоной и, конечно, «научный работник» из института генетики. Работники вечно менялись. Миссис Корри оглядела класс, торжественно выкатила вперед плоскую грудь и постучала ручкой по столу, что означало — пора.

Первым выступал Тхен Шен. Он долго рассказывал о том, как всегда мечтал усилить чутье хищникам, чтобы они чувствовали добычу за многие сотни километров. Это была настоящая псевдонаучная белиберда. Судя по всему, у него просто не получилось. И вдруг, подумать только, он вытащил из клетки кошку. Совсем опустился. Не знаю, что он там думал изначально, но у этой кошки были необычайно длинные вибриссы, они тянулись за ней как хвост, раз десять превышая по длине это жалкое создание. Кошка сделала осторожный шажок, потом другой и тут же упала, споткнувшись о них. Она лежала на спине, визжала, размахивала лапами и запуталась так, что стала похожа на муху в паутине.

— Это издевательство, — нечеловеческим голосом выкрикнула чужая учителка. — Немедленно усыпить. Двойка!

Тхен Шен не очень расстроился. Он был ленив, и для него уже было припасено тихое место в архиве.

Потом все были молодцы. Парадом шествовали ужи с ногами, устрицы, передающие мысли на расстояние (проверить это было невозможно), и, конечно, кошки, собаки, кошки. Как обычно. Порадовал только котенок о восьми ногах. Но экзаменационной комиссии он не понравился. А я бы такого взял.

Дошла очередь и до меня.

— Ну, Амаду, чем порадуешь?

Амаду — это моя фамилия. Ну и что? Меня еще и зовут Жоржи. Кто виноват, что мама — поклонница этого древнего автора, а фамилия удачно совпала от папы. Но не суть. Пока я пробирался к столу, миссис Корри, подлая женщина, уже успела нашептать на ухо всей комиссии. Она шептала, указывая на меня глазами и ничуть не стесняясь. Наверное, рассказывала, какой я двоечник и бездарь.

Мой ящик стоял на полу, прикрытый голубоватой тряпкой. Я подошел, молодцеватым взглядом охватил экзаменаторов и, хотя тряслись все поджилки, начал бодрым голосом:

— Саранча обыкновенная обладает удивительным свойством.

Фраза проскользнула гладко, я сто раз произносил ее перед зеркалом. Впрочем, как и все остальное.

— Дальше, — кивнула миссис Корри.

— И это свойство такое… такое… — тут я взглянул на нее и осекся. Я вдруг понял, что она снова желает меня завалить, как делала это на протяжении целых пяти лет.

Микаере таращил на меня страшные глаза и подпрыгивал на стуле. Еще и какие-то завитушки пальцами выделывал. Наверное, хотел подбодрить. Ему-то что, его папа — главный генетик в Новой Зеландии, без работы не оставит. А мое будущее зависело от одной глупой женщины. И тут меня словно прорвало.

— Это свойство, эта особенность относится к зрению. Саранча различает только один цвет — зеленый. Представьте: весь мир серый, и только еда видится ей в другом цвете. Да, только еда, — добавил я злорадно. — Она съест все что угодно, если оно будет зеленого цвета.

— Это известный факт, — тусклым голосом подтвердил научный генетик. — И что из этого следует?

— Я… я решил расширить… палитру ее видения.

С ловкостью фокусника я сбросил тряпку на пол и вытащил первую сетчатую клетку. В ней сидели три особи самой обычной саранчи. Я продемонстрировал экзаменаторам зеленую веточку, приоткрыл дверцу и показал, как и каким образом эту веточку съедят. Съели.

— А вот эти, — сказал я, вытаскивая вторую бригаду, — видят только синий цвет.

Все повторилось в том же порядке. Я сунул в клетку синий бумажный флажок, и они его сожрали. Конечно, выглядела эта компания плохо, так как питалась одной бумагой и лепестками цикория, но для экзамена сойдет.

Так же прошли желтовидящие, беловидящие и фиолетововидящие. Хорошо прошли. Генетик чуть со стула не свалился от радости. Он уже прикидывал, как можно использовать мое маленькое открытие. Только миссис Корри, как всегда, была недовольна.

— Они даже не изменили внешний вид, — возмущалась она. — Как ты сможешь еще доказать, что эти насекомые претерпели мутацию?

Ага, молчаливые устрицы ее, конечно, убедили. Еще бы — любимчикам первый пряник.

Думаете, я не обиделся? Еще как. Впрочем, я обиделся задолго до этого экзамена. Поэтому был готов к любому развитию событий. Я вытащил самую большую клетку, в которой находилось не менее ста особей. Насекомые сидели спокойно.

— Вот этих я еще и научил различать человеческий голос.

— Глупости какие, — возмущенно отреагировала миссис Корри. — Саранча различает только частоты и вибрации.

Она еще долго распиналась о моем невежестве и прочих недостатках. А потом вдруг взглянула на клетку и споткнулась на полуслове. Все особи в клетке прильнули к передней стенке, к той, где была дверца, и не сводили глаз с миссис Корри, внимая каждому ее слову.

Несколько секунд наша учителка смотрела на них как завороженная. А они на нее. Потом в ее выпуклых глазах мелькнул страх, впрочем, она его тут же погасила.

— Амаду, — произнесла она, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски прерывался. — Амаду, почему они на меня так смотрят? Они и вправду понимают, о чем я говорю? Это же шутка.

— Да, — ответил я. — Это шутка. Они вовсе не понимают человеческий язык. Они просто различают только красный цвет.

Я виновато улыбнулся и открыл дверцу.