К повести "Запах лепестка белой лилии"

Из хрустальной темно-синей дали
Запах лилий мертвенной отравой...
Чей-то голос. Не меня ли звали?
Не меня ли звали, боже правый?

У Кассандры ледяные руки,
У Кассандры смерть в глазах змеею.
Флейты заколдованные звуки
Катятся безумною волною.

Темны-темны комнаты пустые -
Черные глазницы постиженья.
Кто бормочет истины простые,
Правила дорожного движенья?

Добрый Боже даст путеводитель,
Свод законов, нормы поведенья.
И на страже ангел-охранитель -
Чинно всё, ни давки, ни смятенья.

Будущее спит в курганах пыли,
В звездной ночи, темноте и прочем.
Звон хрустальный, душный запах лилий
И Кассандры знающие очи.

Тихий склеп - прибежище дневное
Из-за стен не слышится ни звука
Забытье смертельного покоя,
На лице застыли лень и скука.
Суетливое уйдет светило
И услышу словно зов вселенной -
Плачь шакалов, зов совы унылый,
Мой ночной оркестр неизменный.
"Поднимайся древний Носферату
Принимайся-ка лентяй за дело,
Поднимайся древний Носферату,
Жатвы новой время подоспело".

Неизмеренный временем век
У того, кто родился из тлена,
Чьи глазницы чернее измены,
Чьи ланиты белее, чем снег.
Неизмеренный временем век.

Что ты хочешь узнать, человек?
То, что было уже - то случится,
То, что снилось уже, то приснится.
Что ты хочешь узнать, человек?
Неизмеренный временем век...

Розу мертвых болот - ненюфар,
Я сжимаю холодной рукою,
Лунный свет, разрушитель покоя
Освещает мой призрачный дар -
Розу мертвых болот - ненюфар.

Человек, ты и беден и стар,
И пугает тебя бесконечность,
Отстраненная черная вечность.
Я оставлю тебе этот дар -
Восковой неживой ненюфар.

Солнечным диском разбросаны искры,
Их как песок рассыпает мистраль.
Красные литья, багровые кисти,
Красные листья – неистовый Арль.

Бьется лоза, извиваясь в падучей,
Где-то вдали синева тополей,
Эхом звучит над мучительно жгучим
Черно багровым припадком полей.

Ну, помогите, хоть кто-нибудь! Боже!
Как виноградные плачут глаза!
Краски безумны, с них содрана кожа.
Рона несет свои воды назад.

Остановись, похищающий разум!
Дай мне уйти, отпусти! Отпусти!
Ты не клейми меня словно проказа,
Словно проклятье на скорбном пути.

Жгут мне глаза эти желтые искры,
Тело изранил жестокий мистраль.
Красные листья, багровые кисти,
Красные листья – измученный Арль.

В прохладной долине я сад посадил,
Раскрасил его акварелью.
Наполнил любовью и шелестом крыл
И звуками томной свирели.

Но, три незнакомца явились чуть свет,
Как смерчи из сумрачной дали.
Сказали таинственно - мы худсовет
И спешно меня повязали.

И долго держали в проеме дверном
Анфас изучали и в профиль.
Сидящие мрачно за длинным столом
Достоинства полные профи,

И вынесли судьи суровый вердикт:
Романтика - все! устарела.
Музейная ценность, ненужный реликт.
Тебе до нее, что за дело?!

Огонь полыхал в их суровых очах,
Сквозил в их речах монотонных.
Я ликом стал черен, как грешный монах
Под взглядом судей непреклонных.

Я низко склонился и вышел за дверь,
Стараясь ступать осторожно.
Я честно решил измениться теперь
Настолько, насколько возможно.

В далеком саду расцветают мечты
И молодость там веселится.
Я - в келье печальной, я раб пустоты
Тоскую над чистой страницей.

Ни слова, ни звука, ни рифмы одной...
От мрака и холода стыну.
Лишь критика око маячит за мной
Как дуло ружейное в спину.

Он неподкупен был и грозен,
Он обличал и поучал.
Он громыхал в стихах и прозе
А не хватало слов - мычал.
Гримасничал и кувыркался,
Кого-то звал, кого-то гнал,
Он так процессом упивался,
Что час кормленья проморгал.
Сожрали родичи бананы
Никто его не угостил.
Неблагодарны обезьяны.
Им, что поэт, что гамадрил.

Любовь моя настоящая
Ответная, но пропащая,
Порочная и развратная,
Забытая, но возвратная.
С обидою поделенная,
Как жажда неутоленная.
Как ненависть откровенная –
Любовь моя совершенная.

Полустертое, полузабытое,
Затаенное давнее, дальнее.
Словно дверь в неизвестность открытая,
Где реальность совсем не реальная.
Зазеркалье как пропасть - влекущее.
Бестелесных объятий терзание
Кто-то будит принцессу уснувшую,
Словно агнца ведет на заклание.
Кто-то смотрит с насмешкой открытою,
Кто-то завистью давится злобною,
Затаенное, полузабытое,
Полустертое, неудобное.

На Петербург спустилась мгла
Стоит в лесах Михайлов замок.
И бледная луна взошла
И звезды – россыпью булавок.
Монарх не спит, в тревоге он,
Предчувствиями угнетенный
Зовет к себе блаженный сон
И мечется по спальне темной.
Но вскоре, уступив тоске,
Тяжелой думой озабочен
В одной рубашке, в колпаке
Спешит глотнуть морозной ночи.
Как будто голос чей позвал,
Тревогу вытеснив заботой,
Свершить привычный ритуал -
Взглянуть, как движутся работы.
Туда, где над каналом мост
Стоит во тьме оледенелый.
Где часовые и форпост
И смрадный дым смолы горелой.
Туда, где светятся костры
И радостно собаки лают
Туда, где дружно топоры
Стучат, вытачивая сваи.
И вот последняя ступень
Парадной лестницы дворцовой.
Вдруг перед ним возникла тень…
И сердце стиснули оковы.
Неумолимы словно лед
Что на девятом круге ада
Злодеев непременно ждет
Как за предательство награда.
Так черен призрак и высок
Знаком и статью, и обличьем
Ну кто б еще сравниться смог
С всепоглощающим величьем?
Сошлись усмешкою судьбы…
Один – великий реформатор,
Страну поднявший на дыбы.
Другой - лишь жалкий имитатор,
И ненавистник всех свобод.
Вокруг него муштра, плацдармы
Жандармы, караул, развод…
Империю загнал в казармы.
И как осина на ветру
Дрожит безумный самодержец.
И низко кланяясь Петру
Он шепчет: «Здравствуй громовержец,
Моим деяниям пример.
Твоих свершений я ревнитель.
Монарх и верный тамплиер
Мальтийской воли исполнитель.
И склонится Ерусалим
Перед духовностью России,
Здесь будет создан третий Рим!»
Но речи слушая такие,
Мертвец все более мрачнел,
Темнел как туча грозовая.
И Павел весь похолодел,
О чем еще сказать не зная.
Он одобренья ожидал,
Искал у предка утешенья.
И жалок был, и слишком мал,
И не достоин уваженья.
А тот очами словно зверь
Сверкнул и длань к нему направил
Как будто отворяя дверь…
И молвил: «Бедный, бедный Павел».
И отшатнулся, растворясь
Как легкий пар в ночи морозной.
С живыми разрывая связь.
Напуганный виденьем грозным
В свой недостроенный чертог
Бежит монарх, виной гонимый.
Он душу отдал бы в залог –
Так страшен рок неотвратимый.
Где схорониться от врага?
Бежит за ложе, за гардину.
Найдут! А жизнь так дорога.
И встал за ширмой у камина.
Тяжелый топот, крики, брань,
Ногой распахнутые двери.
Кровавую сбирают дань
Царем прикормленные звери.
«Чем будем бить?» - спросил один
И бросив взгляд на этажерку,
Примерил на себя почин -
Взял золотую табакерку.